Дневник матери 18-летнего добровольца: война выгодна, с ней сложно конкурировать

«Мне врач выписал прегабалин».

«Мама, не вздумай его пить! От него люди в овощи превращаются! Врачи подсаживают военных на прегабалин! За такие рецепты морду надо бить! Я знаю людей, которые по сорок штук в день пьют!»

Да разве я буду пить его по сорок штук в день… Боже, кажется, он думает, что знает ВСЕ. Даже медицину – лучше кандидата медицинских наук. И это – в 19 лет. Читала, что специалисты в последнее время пришли к выводу: с точки зрения психологии сейчас человек является подростком примерно до 25 лет. А что уж говорить о 19. И – такая категоричность, такая уверенность в своей осведомленности и правоте…

О параллели с фильмом. Кацапским, но…

«Мама, посмотри фильм «Сволочи».

«Я видела, но давно. Наверное, еще до 2014 года».

«Он хоть и кацапский, но нормальный».

Они с ребятами своего поколения, которые пошли добровольцами на войну в 18 или 19 лет – причем далеко не в «дронщики» – находят в этом фильме очень много параллелей с собственными реалиями.

Их долго и качественно учили... И они быстро и страшно погибли... Процент выживших (на данный момент) – еще меньше, чем в фильме. Потому что там персонажей меньше, да и война была другая.

Еще одна параллель – возраст. Понятно, что 14 или 16 лет персонажей и 18 лет наших добровольцев – немного разные вещи. Но есть ощущение, что кардинальная разница лежит только в юридической плоскости, касается только совершеннолетия с точки зрения законодательства. А так – в обоих случаях это подростки, которых, прошу прощения, разменяли и разменяют.

...То есть, фильм я все-таки пересмотрела.

И печально стало от того, что они находят параллели с собой именно в кацапском, как он говорит, кинематографе – в киноискусстве врага. Похоже, у нас снимают и пишут пока не о том... Хочется верить, что со временем они найдут параллели с собой – причем более точные – в украинском кино. Но есть ощущение, что эта вера слишком наивна.

Война – конкурентка. Потому что выгодна

После 2014 года – то есть, на его фоне – мне пришлось преподавать в техникуме зарубежную литературу. В частности, обсуждали со студентами пьесу «Мамаша Кураж» Бертольта Брехта. В произведении война длится условно тридцать лет, забирает у героини всех ее троих детей, однако даже сама героиня признает: война – это своего рода кормилица, она выгодна. Для тех, кто не читал или забыл, поясню: героиня мамаша Кураж – торговка, которая со своей тележкой годами едет следом за войском и продает с нее солдатам разный товар. На это она живет и кормит своих детей.

И вот в 2014 году мы со студентами-подростками, читая «Мамашу Кураж», говорили о том, кому выгодна война. Тогдашняя война, совсем другая, которая касалась только двух областей Украины, а из других областей – разве что военных и волонтеров-патриотов.

И говорили мы о том, что война выгодна не только на уровне торговли оружием. Студенты сами приводили примеры: за счет войны живет даже та бабка в Станице Луганской, которая людям в очереди на переходе между украинской и «ЛНРовской» территориями пирожки продает. Или в туалет за две гривны пускает. Или жилье сдает... Таких примеров приводилось множество.

А что говорить о сегодняшней войне! Иногда думается: да она даже мне самой уже выгодна, потому что ребенка кормить, одевать и учить не нужно, ребенок «на своих хлебах», хоть и, мягко говоря, своеобразных.

И на 12-м году войны я начинаю осознавать ее как свою конкуренткой, против которой у меня мало шансов. Потому что она может дать многим гораздо больше, чем просто отдельно взятая мать – война может дать заработки, должности, власть, выгодные контракты производителям дронов и похоронным конторам, доход барбершопам в Изюме и борделям в Краматорске… Перечень можно продолжать очень долго.

Поэтому – где мне с ней конкурировать. Даже за собственного ребенка.

О «…ну, пусть теперь его мама «Ладу» покупает»

Недавно узнала от друзей, что на этой войне погибли два моих троюродных брата, младше меня. Это были внуки самого младшего брата моей бабушки. Он очень старенький, но живет – а двое из трех внуков погибли.

Они воевали на той стороне. То есть, против моего ребенка. Их мобилизовали оккупанты – потому что с 2014 года сознательно продолжали жить на оккупированной территории.

Одного вроде бы похоронили сразу, с идентификацией тела проблем не было. А что касается второго – его мать ездила на территорию РФ для ДНК-экспертизы, привезла тело, похоронила… Однако, говорят общие знакомые, она продолжает верить, что экспертиза ошиблась и он жив. И вспоминается, что этот брат любил моего сына, когда тот был маленьким. Развлекал его всячески и возил на ставок на велосипеде...

Мне сложно разобраться в своих чувствах от всего этого.

А вот сыну разобраться легко: «Это все закономерно! И пусть теперь его мама «Ладу» покупает».

Та самая категоричность и уверенность в своей осведомленности, которые до сих пор казались чрезмерными для человека его возраста... Но тут осознаю: эта категоричность имеет смысл. Похоже, на войне она обязательна. Без нее меньше шансов выжить.

Анна Гамова, для «ОстроВа»